Долгое время у меня существует цитата из статьи московского журналиста А. Минкина. Довольно часто я её перечитываю и получаю огромное удовольствие. По-моему, он настолько правильно подобрал слова, что нечего и добавить. Бывает накатит хандра или плохое настроение, прочтёшь и понимаешь, что есть место для шага вперёд, а всё вокруг не так-уж и плохо:
"Что такое мужское мужество? Одно время казалось: нет мужества, есть подминающие, парализующие обстоятельства и нарастающая усталость. Силы на исходе, невозможно противиться оползням бед, латать пробоины и зализывать раны... На смену разгульному мотовству приходит экономия чувств, регламентированность поступков.
Подобные покорность и съеживание — суть угодливое приспособленчество слабого! Трезвость сильного — в умении выбрать лучший из обступивших со всех сторон безнадежных, заведомо проигрышных вариантов. Ибо — ничего, вообще ничего нельзя переиначить, изменить, нет малейшего шанса воздействовать на удушающую мерзость и разливанную жуть окружающей стихии... Что же можно? Сознавая тщету усилий, движений, начинаний — можно, можно, можно! — вопреки препонам, наперекор преградам и в противовес кромешному мраку — просто жить.
Мужество мужчины — достоинство льва, заключенного в клетку, оскорбленного любопытством зевак, униженного брошенным сквозь прутья ошметочным мясом, пришибленного хлыстом жалкого служителя — и при этом остающегося царем. Мужество мужчины — достоинство мыши, пойманной кошкой, но рвущейся из беспощадных когтей. Женщины могут (имеют право), впав в отчаяние и страх, приладиться, устроиться, приноровиться. У мужчин такой спрятанной до нужных времен заначки, к счастью, нет. Мужчине непозволительно гнуться. Ни за какие поблажки и коврижки мужчина не смеет пресмыкаться. Обязан хранить твердость и спокойствие, обязан оставаться собой — всегда и во всем, что бы ни случилось. (Речь не о дебилах-счастливцах, бездумно порхающих, щебечущих после каждого удачно проглоченного куска и подвернувшейся любовной дармовщинки. Их скользящее, не размышляющее, мелочное бытие не отравлено привкусом ужаса и бессмыслия, а потому не заслуживает даже приговора.) Тот же, кто, осознав обреченность, не склонил головы — тот победитель. Герой. Властелин ристалища. Хозяин вертикального позвоночника и немнущегося лица. Любимая предала? Покинули друзья? Дети превратились в негодяев? Пресмыкаи всех видов и сортов заполонили мир и властвуют — куда ни кинь взор? Дряхлость и болезни подтачивают некогда неприступное тело? Что из этого?! Даже посреди безнадежной тьмы дано мудро распорядиться тем, что имеешь.
А в наличии немало. Ты — жив. Пока жив. Здоров. Относительно. Вот и сверши, без судорожных всхлипов и пустых жалоб, без паники и рисовки — в ограниченном пространстве еще возможного, — немыслимый пируэт. Кульбит. Сальто. Которое выше сил. Отважься на последний рывок. Не для полуслепых зрителей, не для того, чтоб вокруг ахнули, позавидовали, восхитились. А по рядам бежал восторженный шепоток. Для себя. Чтобы наполниться радостью азарта. Бьющим через край весельем. Сознанием правоты. Лихостью и отвагой смертника."